viktorbobrov89 (viktorbobrov89) wrote,
viktorbobrov89
viktorbobrov89

Армия. Июль 2008 года. Нижний Тагил

...Жёлтый микроавтобус привёз нас на ж/д вокзал Артёмовского, где примерно через полчаса мы сели на поезд до Алапаевска, а там пересели на электричку до Нижнего Тагила. Кроме капитана, с нами теперь ехал ещё и прапорщик, почти не обращавший на нас внимания. Путь занял около 3-4 часов, кто-то общался с остальными ребятами, кто-то молчал. Несколько пацанов, которые ехали вместе со мной, уже были мне немного знакомы: Антон Дагадин из Каменска, по прозвищу "Капитан", главный приколист нашей 1-й роты в Егоршино; Коля Титов, тоже из моей роты, которого прозвали "Чупик"; Вовка Файзов, тоже с моей роты. Всего нас было, если не ошибаюсь, 25 человек.

Ну вот мы и на тагильском вокзале. Привёзший нас капитан и прапорщик отвели наше стадо к КАвЗу, стоявшему немного в стороне от вокзала. Там они сдали нас с рук на руки другим офицерам, мы загрузились в автобус и поехали. Ехали мы реально долго, больше получаса. Только тогда я понял, насколько Тагил большой город. Наконец, мы заехали в какой-то отдалённый микрорайон, и вот автобус заворачивает к КПП и останавливается перед воротами, рядом с которыми закреплён большой стенд: "Воин! Гордись службой в Краснознамённой в/ч 3256!"

Ворота открылись, свобода закончилась. Теперь мы точно в армии, без всяких яких. Нас первым делом загнали в баню, потом сводили на ужин, с голоду армейская жрачка пошла нормально. Затем загнали всех в ленинскую комнату, где мы стали ждать. Пришёл старший сержант Лесников, рассказал про себя (призыв 2-06, из Сибири), предупредил, что офицеры предложат сдать деньги, ценности и телефоны в канцелярию, и в таком случае мы их больше не увидим. Большинство ребят поспешили отдать свои телефоны Лесникову. У меня телефона не было (оставил дома, хотя такую шушлайку вполне можно было взять с собой), но была сим-карта, плюс 40 рублей 50 копеек денег (не считая резервных 200 рублей, зашитых в шорты).

После Лесникова с нами общались ещё офицеры, велели написать адреса своих близких родственников.

- А если брат в тюрьме сидит, то его адрес писать надо? - спросил Степан С., впоследствии контрактник 46-й бригады в Чечне и нынешний боец Свердловского ОМОНа.

- Нет, если в тюрьме - не надо, - ответил подполковник Упоров. - В тюрьму мы благодарственное письмо писать не будем.

Какое вы плять благодарственное письмо собрались писать служащим первый день душманам... Это на случай, если кто-то из молодых "СОЧнёт" из части, брались адреса родственников.

- У кого есть телефоны, деньги и другие ценности, можете сдать старшине в канцелярию, - напомнил Упоров.

Я спокойно сдал свою сим-карту и 40,5 рублей. Старшина вписал в лист мою фамилию, расписался сам и дал расписаться мне. Потом внимательно посмотрел на меня.

- Эээто что такое? - показал он на растительность, свисающую с моего подбородка. - Побриться надо!

- А я на гражданке ни разу не брился, - признался я старшине.

- Там не брился, а здесь придётся, - твёрдо, но ровным тоном резюмировал старшина.

Затем начался долгий процесс переодевания, в ходе которого мы познакомились с ещё одним старшим сержантом призыва 2-06,высоким парнем по фамилии Штангрет. Офицеры называли его просто Штанга. Нас раздели догола, потом выдали трусы с майками, затем начался подбор штанов и кителей. С этим был порядок. А затем пошло хуже. Сапоги мне выдали "двухсотки", в которые обычно одевали умерших или погибших солдат. На таких сапогах нет боковых хлястиков, и они сделаны из более тонкого и слабого материала, чем обычные. Ремень мне тоже достался довольно чалый, так называемая "бумажка".

Но самый шик был, когда нам выдавали кепки. Уж не знаю, куда в Тагиле подевались нормальные кепарики, но нам выдали какое-то убожественное старьё типа того, которое носят герои фильма "ДМБ". Хрен бы с ним, но мне ещё и досталась кепка размеров на 10 меньше требуемого, если не на 15! Так-то у меня примерно 59-61, а кепка явно была типа 45-го! Её можно было носить только на затылке, то есть я выглядел прямо как дембель. Вопросы, конечно, к старшине, но пока никто ничего выяснять не стал. Время было уже больше часа ночи, когда мы наконец-то легли спать.

Кстати свою одежду и обувь можно было не выбрасывать, а сохранить. Я так и сделал с одеждой, но обувь, правда, выкинул. Правда, там от туфель и жалеть уже было нечего после пары недель в Егоршино.

- РОТА, ПАААДЪЁМ!!!

Ооо, Господи, дай мне сил, как я тогда возненавидел два этих слова! Мало того, что совсем не выспались, так ещё и в первый раз в армии. Не, в Егоршино нас тоже будили "Рота подъём!", но там всё-таки было попроще.

- Форма "два", строиться на зарядку! Быстрее, быстрее, вы в армии теперь! - командовал Штангрет. - Форма "два" - это без кителя, урод! - толкнул он кого-то из наших ребят.

Построились, попытались подравняться...

- Заправиться!.. Портянки нормально намотать!.. Щас при беге ноги себе натрёте!.. - раздавались команды Штангрета и других сержантов.

Мы вытаскивали ноги из сапог и пытались наматывать порятнки лучше. Я решил для себя, что не буду париться и первое время стану надевать их "парашютом" - это когда просто кладёшь порятнку на голенище сапога более-менее ровно и симметрично, и потом ставишь ногу в сапог, после чего портянка сама заматывается вслед за ногой. При тревогах и сборах так надевают все. А в обычной обстановке лучше наматывать по науке, но тогда уже надо наматывать нормально, чтобы не натереть ноги.

- Напра-во! На выход шагом марш! - командовали сержанты.

Мы вышли из казармы, построились в колонну по три.

- Взвод, полшага бегооом...- протянул Штангрет. - Взвод, по команде "полшага бегом" руки сгибаются в локтях, корпус чуть подаётся вперёд, и издаётся звук "Уууу", как паровоз. Полшага бегооом...

- Ууууу! - прогудел взвод.

- Марш! - скомандовал Штангрет.

И застучали каблуки сапог по плацу. Пробежали мы около километра, я не сдох, что меня немного удивило и обрадовало. А кому-то из ребят бег дался намного хуже. После бега мы ещё немного подрочились на турниках и брусьях, потом пошли одеваться и на завтрак.

Кормили в 3256, как я сейчас понимаю, довольно неплохо, но я почти ничего не жрал там. Дело в том, что первые день-два я не мог толком сходить в толчок по-нормальному - то времени не было, но обстановка не позволяла расслабиться. Соответственно, и жрать толком не мог - в желудок ничего не лезло. Я ел только суп и пил чай и компот, ну вместе с супом ещё пару кусков хлеба и булочки, которые давали в Тагиле.

- А ты чё ничего не ешь? - спросил меня Лесников в столовой на второй или третий день службы.

- Да не лезет ничего, товарищ старший сержант, - ответил я.

- Ничего... Скоро полезет, - успокоил меня дембель. Как же он впоследствии оказался прав!

Голодуха и нервы первых нескольких дней службы моментально дали о себе знать. Если в Егоршино при взвешивании на призывной комиссии мои кожа+кости показали вес в 67 килограммов, то на третий день службы в Тагиле, когда нас водили в санчасть для осмотра, мой вес был уже всего 64,5 килограмма! Конечно, немного я мог сбросить и в Егоршино, но там-то я ел исправно и практически всё, что давали.

Но всё-таки зарядка и еда - это была только часть проблемы, это всё было вызвано простым стрессом организма, привыканием к новым условиям. Если уж на то пошло, то в Егоршино зарядки тоже бывали неслабенькие, то есть потихоньку я уже был к такому готов, исключая подтягивания, в которых я всегда был нулём (до поры до времени).

Самое тяжёлое началось 5 июля, когда нас разделили на три отделения и дали сержантов. Заместителем командира нашего взвода стал старший сержант Валеев, призыв 2-06. Все остальные сержанты были призыва 2-7, то есть отслужили чуть больше полугода. Одному из отделений повезло, им достался младший сержант Литвинчук, нормальный вроде парень. Но моему (второму) и ещё одному отделению не повезло - нам достался узбек Кучкаров с Ямала, ростом не выше 160 см, а им - Степанов, русский, ростом повыше, но такой же урод.

Конечно, то, что они уроды, мы поняли уже чуть позже (но в тот же день). Сначала они успели немного испортить нам нервы, когда мы таскали и устанавливали в нашей располаге кровати для следующей партии новеньких (на завтра должны были прислать ещё несколько десятков человек), а затем началось самое "весёлое" для меня - мы стали подшиваться и пришивать шевроны.

Подшиваться у меня не получалось совсем. Ну вот совсем никак. Сейчас (спустя почти 10 лет после окончания службы) я подошьюсь чуть ли не с закрытыми глазами, а тогда никак не получалось. То нитку в иголку по пять минут просовывал, то стежков делал хрен его знает сколько, то вроде бы пришивал сраную белую "селёдку" к воротнику кителя, но настолько слабо и смешно, что сержанты просто отрывали её.

- Шшшука, ошшшпарок! - шипел проходящий мимо Кучкаров. - Все уже заканчивают, а ты ни хрена не можешь.

Время шло, а подшиться никак не удавалось. Наконец, пришёл час и для личностного роста. Ох, сколько таких моментов этого личностного роста мне предстояло испытать за ближайший год, Кийосаки с Гандапасом могут покурить в сторонке, покурить, естественно, по пять сигарет разом и в упоре лёжа, мы ведь в армии всё-таки ))

- Шшшука, ошпарок, ты меня заебал уже сегодня, - в очередной раз прошипел Кучкаров, встав рядом со мной. - Башшшку нагибай! - велел он, осмотревшись по сторонам и взяв в руки свою кепку.

- Не буду я ничего нагибать, - твёрдо ответил я, боясь лишь одного - что же будет дальше?

- Не будешь... Пошли выйдем, - применил младший сержант новую тактическую схему.

- Не буду я никуда выходить.

- В смысле не будешь, ебать? - капрал, очевидно, судорожно искал выход из ситуации. Но у него положение было не таким плохим - нас почти никто не слышал.

- В смысле не буду я никуда выходить, - внешне спокойно, но с тревогой ответил я, глядя сквозь окуляры на чёрную рожу.

- Сука, тебе ночью пизда, понял? - пообещал Кучкаров и отошёл.

- Понял, - кивнул я, вроде бы было чуток страшно, что же реально будет ночью, но и радостно, что не прогнулся под карлика, по недоразумению облечённого в форму доблестной русской армии и ещё носящего звание целого младшего сержанта.

Дело вовсе не в национальности Кучкарова. Румяное плоское ебло его коллеги Степанова вымораживало меня чуть ли не больше, тем более он с таким же видом проходил мимо меня и опускал такие же реплики, только, в отличие от Кучкарова, не решаясь поглумиться надо мной. Впрочем, нас там сидело 25 человек, не так уж трудно было найти новую жертву.

В конце концов, сержантов заебало, что я не могу подшиться, и они велели мне отдать китель кому-то из менее рукожопых ребят. Я же занялся пришиванием шевронов и приделыванием петлиц. С петлицами, конечно, никаких проблем не было - воткнул мечи с гренадками в уголки воротника, и готово. Но с шевронами получилась такая же жопа, как и с подворотничком, даже хуже.

- Кучкаров, этот ошпарок меня заебал уже, - простонал Степанов, как-то пройдя мимо меня. - Уже на ужин идти скоро, а он всё ещё даже один шеврон не пришил.

Литвинчук, проходя мимо меня, ничего обидного не говорил, только покачивал головой.

Наконец, и мой китель отдали другим ребятам со взвода. У некоторых из них владеть иголкой получалось прямо изумительно. Самое хорошее для меня было то, что пацаны ничего мне не говорили и даже косо не посмотрели. Время междоусобных разборок ещё не пришло, мы пока были все вместе и стремились быть типа все как один.

С грехом пополам я приделал на свою юмористическую кепку выданные нам кокарды (без звёзд, кстати, прям как у казаков). Вообще с вещевым обеспечением в 3256 был, конечно, бардак. Но меня в тот момент это мало волновало. Я привлёк к себе негативное внимание, меня назвали ошпарком, теперь могли делать крайним.

Но, слава Богу, у меня не было проблем хотя бы со строевой подготовкой, которая тогда осуществлялась у нас при каждом появлении на плацу. Шагал я нормально, в ногу попадал. На фоне некоторых ребят, которые уже успели натереть мозоли и путали правую ногу с левой, я смотрелся неплохо.

На ужин мы сходили, там во время трапезы выяснился мой новый косяк: ребята пришили мне шевроны на разные рукава. Общий шеврон ВВ ("яйцо") оказался вместо левой руки на правой, а шеврон Уральского округа ("ящерица") - на левой, тогда как должен быть на правой. Короче, весёлый выдался денёк.

В завершение дня я впервые в жизни побрился. Поскольку забегали мы в туалет под крики сержантов "У вас блять пять минут времени, время пошло, последний моет пол!", то мы выбирали, что важнее - кто-то ссал, кто-то срал, кто-то быстро чистил зубы, а мне вот была поставлена задача сбрить всё недоразумение с щёк и подбородка. Бритвы уже откуда-то взялись, даже не помню, откуда. Это вроде бы были одноразовые станки, но даже таким станком я умудрился порезать подбородок, пусть и несильно.

- Аййй блять, ошпарок, ты меня забодал уже, - чуть ли не плакал Кучкаров, когда мы стояли в строю перед вечерней поверкой. - Ну умывайте его блять, чё стоите? Видите, кровь у него.

Пацаны со взвода дали фляжку, я набрал чуток воды, утёрся... Вроде всё прошло нормально. Стоит ли говорить, что никакая пизда мне ночью не пришла (разве что во сне). Никто никуда меня не звал, не отводил в сторону.

6 июля, воскресенье, порадовал нас словом "спортмасса". К тому времени у нас уже появились два молодых лейтенанта, только что закончивших военные училища. Они должны были стать командирами взводом, только кто каким взводом командовал - я не успел разобраться. Один из этих лейтенантов успел вздрочнуть нас на беге на спортмассе, тогда мы впервые попробовали бегать под счёт, то бишь литёха кричал "Раз, два!", а мы хором отвечали под шаг "Три, четыре!", то бишь взвод бежал одним ритмом. Правда, всё равно быстро появились "каличи", которые не могли нормально бегать. Меня Бог миловал, я пробежал всё от начала до конца.

Но потом начались отжимания и приседания. И в какой-то момент меня подозвал Степанов.

- Чё-то ты плохо отжимаешься, - предположил он.

- Нормально я отжимаюсь, - возразил я.

- Упор лёжа принять! - скомандовал капрал. - На кулаки вставай, а не на ладони, как тёлка... Под счёт делай: раз... два... три!

После десятого раза стало уже тяжелее. Да и на щербатом плацу было совсем не по фэн-шую отжиматься на кулаках. Какой-то кусочек старого асфальта как раз впился в руку и совсем не способствовал качеству отжиманий.

- Четырнадцать!.. Пятнадцать!.. - командовал Степанов.

Я уже еле-еле поднимал и опускал своё туловище. Капрал уставился на меня своим плоским ебальником:

- Ну чё, всё, сдохла, девочка? - с участием спросил он.

Пару раз я ещё подрыгался, после чего просто рухнул на асфальт. Злость сил не придала, это уж точно. Но съездить по плоской роже сапогом очень хотелось.

Наконец, спортмасса кончилась, мы построились возле казармы.

- Каличи, выйти из строя! - скомандовали сержанты.

Вышли шесть-семь ребят, которые не добежали кросс до конца.

- Каличам - общее презрение! - скомандовали сержанты.

Как оказалось, "общее презрение" - это крики "Фууу!" и опущенный вниз большой палец.

На третий день службы мне и ещё нескольким пацанам со взвода заменили наконец-то кепки. Просто мы вовремя попались на глаза какому-то офицеру из части. Он отправил нас прямо на батальонный вещевой склад, где нам и дали нормальные зелёные спойлеры образца пост-ДМБ, а не ту херотень, которую носили Штык и Пуля. Всё наше отделение было лишено права курить, то есть весь взвод после приёма пищи шёл в курилку, первое и третье отделение курили, а наше - нет. Это произошло из-за того, что кто-то из нашего отделения закурил, не спросив разрешения у Кучкарова. Так что курить нам удавалось только во время каких-нибудь тупых рабочек - перетаскивания тех же кроватей, ношения покрывал и вещмешков и тому подобной ереси.

7 июля мы уже начали учить обязанности дневального и разучивать строевую песню. Песней этой оказалась ебучая "Рааасия, любииимая мая, раааадные, бирёзки-тапаля", оххх, как она меня взбесила сразу и вымораживала всю службу. Но зато запомнилась она очень быстро. Кстати, ребятам читал текст обязанностей дневального и песенки я, видимо, сержанты решили, что я хоть и ошпарок, зато более-менее грамотный.

Вечером 7 июля после ужина нас построили возле казармы. Капитан (фамилию не помню) начал оглашать список:

- Жмаев! Курмаев! Файзов! Симон! Пульников! Серба! Фоминых! Таскин! Банников! Бобров! Дагадин! Данилов! Конюхов! Титов! - И ещё несколько человек. - Выйти из строя!

Мы вышли.

- Титов!

- Я! - отозвался Колян.

- Друзья есть среди тех, кого я не называл? - спросил капитан (он родом был тоже с Верхотурья, как и Коля).

- Так точно! - ответил Чупик.

- Кто?

- Такой-то, - назвал Коля чью-то фамилию.

- Такой-то, тоже выходи! - скомандовал капитан.

Мы стояли, не понимая, что к чему.

- Итак, вот эти двадцать человек завтра отправляются служить в город Лесной, - сообщил капитан. - Так что после завтрака будьте готовы.

Лесной? Вот это да. Закрытый город, о котором я слышал только из рассказов случайных знакомых. Неужели я узнаю, что же на самом деле это за город такой? И, конечно, слава Богу, съебусь от Кучкарова и подобных ему мразей.

После ужина сержанты отвели нас за склады, разрешили покурить. Начался разговор по душам.

- Я в Лесном всех сержантов знаю, вам всем пизда, понятно? - напутствовал Кучкаров.

- А чо там? А чо там? - спрашивали ребята, пыхтя ароматным "Дальнобойщиком".

- Там такая же часть, только больше, - объяснили сержанты. - Будете закрытый город охранять.

Затем началось сведение счетов, то есть пробитие лосей тем, кто уезжает. С пробитием лосей мы познакомились буквально в тот же день, и капралы начали интенсивно их пробивать. Всем припоминали косяки и пробивали по два-три лося. Коляну Титову досталось побольше, в том числе за то, что он земляк капитана. Я стоял и ждал, когда же мой черёд настанет. А он не настал - Кучкаров помнил позавчерашнюю попытку прогнуть меня и не стал снова рисковать.

Тут же оказался и старший сержант Лесников, которого ребята стали просить отдать телефоны - завтра уезжаем же. Лесников с грустным выражением лица сообщил, что "два телефона в первый же день спиздили", а остальные позже. Ну красава! Нормальный ход однозначно. Служба у Лесникова явно не зря прошла, эдак с трёх таких КМБ поиметь по 2-3 телефона в одну каску - вообще хорошо можно жить.

Наконец, умывание и отбой. Кстати, шевроны я к тому времени уже перешил, да и подшиваться вроде начал сам. Я лёг на свою кровать на втором ярусе - стоит ли говорить, кто спал на первом. Конечно же, Кучкаров.

О, а вот и сам этот хуеплёт.

- Блять, где мои тапочки? - шипел капрал, ходя по проходам между кроватей. - Кто мои тапочки взял? Конюхов, сука, ты взял?

- Никак нет, - отозвался Володя, - мои вот стоят, зелёные.

- Да, у меня чёрные, - согласился Кучкаров. - Ооо, ну-ка, ну-ка...

Он приподнял тапочки, которые были на месте моих.

- Ошпарок, сука, ты специально что ли? - застонал сержант. - Ну-ка подъём!

Я спрыгнул с кровати и встал перед Кучкаровым.

- Ты эти тапки надел?

- Я.

- Это заезд. Тапки поменяешь, мои тапочки вымоешь и здесь поставишь.

- Есть. Разрешите идти?

- Накидывай, - велел капрал.

Я накинул с мыслью "хуй с тобой, ну хоть одного-то лося пробей". Можно было залупиться, но тупо хотелось спать. Кучкаров ударил не очень-то сильно.

- Отбой, - велел он.

Я запрыгнул в кровать и просто уснул. Бляаать, как я мог раньше не ценить этого - растянуться на простыне, укрыться одеялом и просто вырубиться нахрен, забыть всё это блядство, которое было сегодня.

"Надо тебе в армию сходить, хоть кровать заправлять научишься", - сказала как-то сестра месяца за два до моего призыва. Ну что сказать, сеструха? Ох научился я эти кровати заправлять, ох и научился. Ещё и тебя научу ))

Продолжение, как можно догадаться, следует. А фоток не будет. А на что фоткать-то? Ведь "все телефоны спиздили" ))

Tags: Нижний Тагил, Россия, армия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments